Антитеррористическая кооперация: после Бостона

Взрывы во время знаменитого бостонского марафона снова сфокусировали внимание экспертов и политиков на проблемах терроризма и противодействия ему. Между атаками на башни-близнецы в Нью-Йорке и на здание Пентагона в Вашингтоне и террористическим актом в Бостоне прошло более одиннадцати лет. За это время политические лидеры США и России много говорили о необходимости стратегической кооперации.

В определенные моменты казалось даже, что сделаны некоторые практические шаги в этом направлении. Так, в июне 2010 года американский Госдепартамент включил лидера “Эмирата Кавказ” в списки террористов. Через год уже сам “Эмират” пополнил число организаций, считающихся в Штатах террористическими. И в 2010, и в 2011 году представители Госдепа публично заявляли, что рассматривают деятельность Умарова и его сторонников как опасные не только для России, но и для европейской и американской безопасности.

Однако отдельные шаги и декларации так и не стали системой мер по выстраиванию прагматических отношений. Более того, было немало случаев, когда отсутствие должной кооперации имело негативные последствия. В 2002 году среди узников американской базы в заливе Гуантанамо оказалось восемь так называемых “русских талибов” (Руслан Одижев и Расул Кудаев из Кабардино-Балкарии, Айрат Вахитов и Равиль Мингазов из Татарстана, Равиль Гумаров и Шамиль Хаджиев из Башкирии, Рустам Ахмяров из Челябинска и Тимур Ишмурадов из Тюмени). В прессе тогда было немало публикаций, в которых заключение “русских талибов” в американской тюрьме рассматривалось, как трагическая ошибка, а самих заключенных называли случайными жертвами репрессивной американской системы.

Непраздный вопрос: а какой интерес (туристический, деловой, научный) представлял погруженный в перманентную гражданскую войну Афганистан для визитеров из России?

В 2004 году все “русские талибы” за исключением Мингазова прибыли в Россию и были отпущены на свободу. Однако уже через год Расул Кудаев был арестован по обвинению в участии в вооруженном нападении на Нальчик

13 октября 2005 года, а Тимур Ишмурадов и Равиль Гумаров – в организации взрыва на газопроводе в Бугульме (Татарстан).

Как бы то ни было, а сотрудничество России и США в области борьбы с терроризмом постоянно оттенялось другими проблемами. Не имея прочного экономического фундамента, отношения двух стран нередко превращаются в инструмент для внутриполитической мобилизации. И здесь кратковременные выгоды, к сожалению, пересиливают соображения стратегической важности.

Бостонская трагедия со всей очевидностью снова актуализировала эту проблему. После того, как информационные агентства начали сообщать о причастности к взрывам двух этнических чеченцев, американские СМИ и эксперты стали обсуждать роль и значение Северного Кавказа в отношениях России и США. При этом прозвучали подчас полярные оценки и самого теракта, и его контекста. Пересказывать конспирологические теории вряд ли имеет смысл, а вот на некоторых содержательных сюжетах хотелось бы остановиться подробнее.

Многие специалисты снова озвучили тезис о том, что стремительная исламизация Северного Кавказа в целом и Чечни, в частности, стала результатом двух антисепаратистских кампаний Кремля. Между тем, данный процесс сопряжен далеко не только с российской политикой.

Во-первых, исламистские ростки появлялись на Северном Кавказе и на Волге до начала первой военной кампании против непризнанной “Чеченской Республикой Ичкерия”. В том же Дагестане (самой многонаселенной республике региона) они формировались вне всякой связи с чеченским национал-сепаратистским проектом. Кстати, во многом исламизирующее влияние на Чечню оказали именно проповедники из Дагестана, а не наоборот.

Во-вторых, гражданское противостояние внутри самой Чечни началось практически сразу же после прихода к власти Джохара Дудаева, а первая кровь там пролилась отнюдь не в декабре 1994 года. Так, в июне 1993 года во время штурма грозненского Городского собрания (одного из главных оппозиционных Дудаеву центров) погибло 50 человек и 150 получили ранения. Кстати, стоило бы заметить, что и среди чеченских сепаратистов, и среди радикальных исламистов, занявших в антироссийском движении ведущие позиции в конце 1990-х – начале 2000-х годов, помимо таких мотивов, как борьба с “империей”, имели место сильные антизападные и антисемитские настроения. Когда же в 2007 году так называемый президент “Чеченской Республики Ичкерия” Доку Умаров заявил о ее ликвидации и создании “Эмирата Кавказ” в качестве проекта исламского государства, среди врагов нового образования была названа не только “Русня”, но и США, Европа, Израиль.

Но в какой мере главные антигерои бостонской истории братья Джохар и Тамерлан Царнаевы связаны с этой диверсионно-террористической сетью? Это один из наиболее часто задаваемых вопросов в американских медиа и блогосфере. Сейчас следствие изучает эти возможные связи. В деле Царнаевых много вопросов и “белых пятен”. В этой связи не стоит спешить с прогнозами и выводами. Однако некоторые предварительные итоги можно подвести уже сегодня.

В американской политологии и журналистике преобладает формально-юридический подход к делу. Если есть установленные связи с “Аль-Каидой” или другими известными сетями, то можно говорить о серьезном и организованном терроризме. Если же таковые не просматриваются или не очевидны, то нет и предмета для разговора. Но что считать “устоявшейся связью”? Современный терроризм построен по сетевому принципу, когда не нужно вступать в организацию, как это было в случае с КПСС. И клятвы верности здесь не нужны. Достаточно иметь доступ в социальные сети, следить за виртуальной жизнью определенных кумиров, и путь в террористы становится намного короче, чем сопряженные с риском поездки в Афганистан или Пакистан. Вполне можно какое-то время просто находиться под влиянием проповедей или определенных идей.

История семьи Царнаевых – это нелегкий и противоречивый путь иммигрантов. Кыргызстан, Дагестан, США.

За 26 и 19 лет (а именно столько было подозреваемым в организации бостонской атаки) – многократная смена обстановки в отрыве от исторической родины и без должного уровня адаптации. Не зря же братья в своих аккаунтах сетовали на то, что среди американцев у них нет друзей, а многие реалии новой страны их не устраивают. Зато был отмечен интерес к “Чечне и всему тому, что с ней связано”, равно как и к исламистским роликам и песням про джихад. Таким образом, для формирования определенной системы ценностей совсем не обязательно находиться в непосредственной близости к Доку Умарову или кому-то из его соратников. Достаточно слушать их проповеди и выступления. Сегодня американское следствие рассматривает обстоятельства полугодового пребывания Тамерлана Царнаева на российском Кавказе. Но могли ли эти шесть месяцев радикально изменить для человека всю его картину мира? Или же они лишь ускорили процессы поиска своей социальной ниши на фоне неполной адаптации к новой родине?

Именно на эти вопросы следовало бы обратить внимание маститым аналитикам вместо традиционных подозрений относительно злокозненности Кремля. Тем более, что у них на глазах буквально три года назад произошла история Фейзала Шахзада, американца пакистанского происхождения (он получил паспорт гражданина США за год до того), которому Большое федеральное жюри окружного суда Манхэттена вынесло официальное обвинение по поводу подготовки теракта в центре Нью-Йорка на знаменитой “Таймс-сквер”. Интересная деталь – Шахзад приступил к реализации своего плана после посещения своей исторической родины, где он провел пять месяцев. Как видим, знаменитая “американская мечта” далеко не для всех превращается в обретенный рай. Нередко она обостряет национальные и религиозные чувства.

Таким образом, говорить о том, что исламистские и националистические настроения вызваны исключительно российской политикой, значит, как минимум, упрощать ситуацию. Но если не следовать черно-белой картине мира, то российско-американское сотрудничество входит в число неотложных задач. Тем более, в канун Олимпиады в Сочи, куда США собираются отправить одну из самых многочисленных делегаций. Впрочем, у такой кооперации есть свои противники. В США это ветераны “холодной войны” и их последователи, до сих пор привыкшие считать Москву орудием “ресоветизации”.

В России же сложился парадоксальный альянс изоляционистов и “либералов”. И если первые видят в Америке перманентную угрозу просто потому, что это Америка, то вторые опасаются того, что такая кооперация поставит в сложное положение нынешнюю “оппозицию режиму”. Ведь в этом случае Вашингтон будет намного сдержаннее в своей риторике по поводу прав человека и демократии.

Следовательно, и сегодня перспективы наращивания кооперации между Вашингтоном и Москвой неочевидны. По этому поводу в политическом классе двух стран нет консенсуса. Да и бюрократия, что российская, что американская, довольно инертна и не склонна к “смене вех”. Однако цена вопроса уж больно высока. Ближайшее время покажет, что возьмет верх – стратегическая воля или новые конъюнктурные соображения.